«

»

Июн 18

Здесь рыбы нет. И здесь ее нет.

Чтобы узнать о состоянии лиманов я позвонила в Рыбнадзор.
— Нужно, чтобы вы все увидели своими глазами. Состояние лиманов на словах не описать, — услышала я от Владимира Викторовича Васенкова, старшего госинспектора АЧТУ госрыболовства Азово-Кубанского отдела по охране и надзору водных и биологических ресурсов. – Приезжайте, съездим, я все покажу.
У причала ждала серебристая лодка с мотором. Погода не радовала, мы то и дело поднимали головы и гадали: промокнем – не промокнем.
— Только бы дождь не пошел. Тогда все успею вам показать, — уверял Владимир Викторович меня и мою коллегу из газеты «Тамань» Екатерину Гаврилову.
Моторчик заревел, распугав лягушек. Черепаха, мирно гревшаяся в проскакивавших сквозь тучи лучах солнца, обиженно ушла под воду. Позади мост через Кубань. Справа невысокие строения. Видно, что кирпич старый, но рушиться не собирается.
— Эти здания раньше принадлежали рыбсовхозу «Труженик моря». Это легенда. По своим показателям был вторым во всем Советским союзе. Вот это икорный цех, — показывает наш спутник на здание у самого берега,- а это, чуть дальше, — балычный. Все строилось при Брилеве. Он находка для всего рыбпрома, показатель целой эпохи: от развития до развала. Смотрите, отсюда здание полиции видно. Его тоже строил Брилев. Смешно сказать, оно тогда было самым высоким зданием в округе.
Из реки Кубань мы вышли в Соловьевское гирло. Название говорит само за себя – на берегу разливалась песня соловья. Вокруг камыш.
— Раньше же не было такого количества камыша и травы. Почему все пришло в запустение?
— Раньше была рыба. Водоемы очищались естественным путем. Чуть поднималась трава, ее по дну щипал амур, что успевало вырасти – съедали другие.
— И камыш съедали?
— Амур даже камыш ест, но его сейчас мало. Камыш косили. Кстати, опять-таки при Анатолие Васильевиче Брилеве. У его «Труженика моря» были милиотряды по откосу твердой растительности. Весной, когда камыш еще маленький, его скашивали. В мае-июне всегда поднимается уровень воды. Вода попадала в стебель и растение погибало.
— Почему сейчас не косят?
— Некому. Рыбсовхозов-то нет. Камыш набирает силу и забирает огромные территории. Например, за 10-12 лет лиман Малый Червонный зарос камышом на 300 м. Особенно достается «перетяжкам» — узким межлиманным соединениям. С каждым годом лодкам в них все труднее проходить. Из-за зарастания мы теряем около 5-7 % площади водоемов. Лиманы Комговатый и некоторые другие потеряны для рыбы, а были промысловыми.
Вдалеке выросло белое пятно. Размеры никак не походили ни на чайку, не на журавля.
— Пеликан, смотрите! Рыбачит, — с теплотой и уважением к делу, произнес Владимир Викторович.
— Откуда у нас пеликаны?
— Из Астрахани. Лет пять назад прилетели. Сначала было четыре особи, в этом году уже около двухсот. Мы говорим у нас рыбы нет, а в Астрахани, видимо, ее еще меньше.
У пеликана преимуществ больше, чем у любого рыбака. С ноября-декабря рыба начинает нереститься и только к июню этот процесс заканчивается, как известно, на нересте рыбу ловить нельзя.
— Эх, щучки хорошие кружат, — заметил опытный рыбак.
Мы с Катей вглядывались в темную воду лимана и не могли понять, как же там можно что-то разглядеть.
— У вас какая рыба самая любимая?
— Карась.
— Так он же костлявый. Есть невозможно.
— Эх, сразу видно – не умеете карася готовить. Вся рыба вкусная, если знать, что с ней делать. Вот уху, например, я люблю с карпом и судаком. И обязательно с томатом. Без томата уха не та.
— Готовите вы или жена?
— Рыбу чаще готовлю я.
Время от времени на берегу мелькают столики с деревянными навесами и лавочками. Территория вокруг ухожена и расчищена.
— Бабич старается. Темрюкская районная организация охотников и рыболовов работает на пять с плюсом. Александру Николаевичу за это отдельное спасибо. Вы заметили – мусора нет. Значит, уже поработали перед началом сезона, навели порядок на закрепленных за ними территориях. Молодцы, что сказать.
Наш проводник умело правил лодкой, сворачивая в самых неожиданных местах. Казалось, мы тараном идем на заросли камыша, а там оказывалась та самая «перетяжка». Очередной поворот открыл вид на разводы кислотно-желтого цвета. В воздухе повис приторно-сладкий аромат.
— Это трава так цветет. Она «съедает» кислород. Рыба либо умирает в зарослях, либо в поисках кислорода подходит к берегу. Если стоит жара и нет ветра, начинается заморное явление – рыба задыхается.
В июне уровень воды в лиманах достигает своего пика из-за того, что наполнены рисовые чеки. Когда спускают воду с чеков, уровень падает вдвое: с 1 метра 20 см до 60-70 см, лишь местами достигая 80 см.
— Трава потом лежит ковром, иногда мотор приходится распутывать. О проходимости воды и рыбы не трудно догадаться.
— Если начать спасать лиманы сегодня и сейчас, сколько нужно времени, чтобы их очистить?
— Три года. Мы регулярно делаем замеры, следим за изменениями. В прошлом году был подготовлен план-проект по расчистке лиманов и водоемов. Все готово. Начинать нужно с зарыбления. То количество рыбы, которое мы выпускаем сейчас – две капли в море. Но даже с этим есть результат. В 2012 году выпустили сеголеток, в прошлом году лиманы были заметно чище. В этом году опять все в цвету. Если запустить в водоемы достаточное количество рыбы, выкосить камыш и провести некоторые другие работы, нам обеспечено 20 лет с чистыми лиманами и Кубанью.
— Заиливание водоемов как-то влияет на участившиеся наводнения?
— Конечно. Вот сейчас, например, поднимается ветер с моря. Из-за силы ветра и малой глубины, у воды не хватает сил перейти порог, начинается подъем воды и она выходит из берегов. Территория водоемов уменьшается из года в год, а воды меньше не становится. Куда ей деваться?
— Но ведь устье Кубани углубляют?
— Да, каждый год. И в этом году скоро начнут углублять. Это необходимая процедура, но результат был бы в десятки раз лучше, если бы работа велась комплексно.
Исследовав Куликово-Ордынскую систему лиманов, мы вернулись в русло Кубани и направились к Азовскому морю. Только из лодки можно разглядеть смытые наводнением в 1969 году поселки Колобадку, Чайкино и Вербяное. Одиноко стоят заброшенные хатки, пустует здание бывшей школы.
— Вы все знаете. Наверное, давно в рыбинспекции работаете?
— Я же здесь вырос. Работаю с 79 года. Со 2 февраля. Руковожу второй год.
— Браконьеров ловили?
— А как же! Без браконьеров и жизнь не та. В 80-е, 90-е мне и угрожали, и стреляли в меня. Сейчас такого нет. Браконьеров мало. Рыбаки ответственные, меру знают и рыбу зря не губят.
Чем ближе море, тем чаще встречались сломанные и упавшие в воду деревья.
— Из одного такого дерева может вырасти остров. Ствол замуливает воду вокруг.
Море встретило нас темной пенной полосой. Бар – называется место встречи реки и моря. К берегу прибился мусор и уже обтесанные водой стволы. Погода все еще сулила дождь, и мы решили не затягивать путешествие.
У меня оставалось много вопросов. Но на них не сможет ответить даже Владимир Викторович. Одно название нашего города – Темрюк – раньше ассоциировалось с рыбой. Рыбу ловили тоннами, десятками и сотнями тысяч штук. В районе рыбаком себя считает если не каждый мужчина, то каждый второй. И почему же некогда рыбный рай семимильными шагами превращается в болото, поросшее камышом? Почему настало время, когда «никому не надо»? С чего же тогда будет начинаться Родина, если уже давно азовскую креветку, которую бабушки продавали как семечки, в стаканчиках, давно заменили королевская и тигровая в морозилках супермаркетов? Когда же посмотрят в план-проект по очистке наших водоемов, наведут порядок и заплещется рыба?…
Кристина ОБОРИНА

1 комментарий

  1. Елена

    Может быть сейчас что-то измениться к лучшему.

Добавить комментарий